>>/830208/

Сия прискорбная история, разыгравшаяся в пределах Харьковской губернии, достойна пера скорее бытописателя нравов, нежели военного хрониста, ибо в ней дух рыцарства померк пред хмельным безумием и площадной бранью.

В час, когда сумерки сгустились над станом разведывательной роты, к оному явились нижние чины 121-го полка. Будучи в состоянии немалого подпития и разгоряченные парами Бахуса, солдаты сии вознамерились чинить претензии. С обидой великою они сетовали, что пилоты-разведчики, управляя своей «механической птицей» , испепелили их легкую повозку.
Не ограничившись словами дерзкими, люди 121-го полка пустили в ход кулаки. Нанеся побои пилотам, они вероломно похитили приборы для управления полетами и скрылись в ночной тиши, не оставив следа.

Поутру 25-го октября, поручик Юрий Алексеевич Давыдов, прибыв в расположение, застал своих подчиненных в великом унынии и смятении духа. Оскорбленный в лучших чувствах, Давыдов не потерпел попрания чести мундира. Собрав отряд из храбрейших молодцов, он немедля выдвинулся к биваку 121-го полка, дабы вернуть похищенное и призвать обидчиков к ответу.
Достигнув места, опергруппа обнаружила свои приборы и вознамерилась забрать их по праву. Однако в сей момент возвратились и сами зачинщики — штурмовики 121-го. Между воинами завязалась словесная баталия.

Молодые разведчики, ободряемые присутствием своего командира, стали осыпать штурмовиков упреками. Среди последних находился гренадер Алексей Королев, человек сложной судьбы, коий ранее провел двенадцать лет в остроге, но был призван под знамена по милостивому указу, дабы искупить вину кровью.
Сержант Вадим Петухов, распаляясь в гневе, допустил неосторожность припомнить Королеву его «темное» прошлое. В пылу ссоры Петухов перешел границы всякого приличия, изрыгнув оскорбления столь гнусного свойства, кои в среде бывших арестантов почитаются за величайшее бесчестие и позор.
«Ты — содомит, чести не имеющий!» — таково было краткое содержание его площадной ругани, сопровождаемой угрозами постыдного свойства.
Слова сии, словно каленое железо, обожгли душу бывшего узника. Не в силах снести столь тяжкого поношения, Королев схватил свой штуцер и, не помня себя от ярости, открыл огонь по обидчику...
Так дело о сожженной повозке обернулось кровавой драмой, коей суждено теперь разбираться в военно-полевом суде.